Слабаков мы не брали, но моя соседка по площадке сумела меня уговорить, и двадцать восьмого мая мы решили устроить ей вступительный экзамен. Рано утром наша компания отправилась на велосипедах в старый город через лес. Утро было прекрасное, светило солнце, пели птицы, голубое небо казалось таким безбрежным, что захватывало дух. Мы мчались по дороге, перегоняя друг друга. Сначала Лена (моя соседка) радовалась вместе с нами, но постепенно ее смех становился все тише и тише, и, наконец, она замолчала и начала отставать от нас. Мы терпеливо ее ждали, но любому терпению приходит конец. Мальчишки поставили мне условие: или я с ними – или остаюсь с неумехой. Конечно, я немного помучилась, но потом приняла решение бросить соседку на произвол судьбы и наслаждаться жизнью.

Вечером во дворе начался переполох. Родители Лены искали пропавшую дочь, которая дальше соседнего магазина никуда не ходила и в пять часов вечера всегда находилась у себя в комнате.

Улица, на которой она жила, была похожа на деревенскую: березы раскачивали ветками, а в каждом палисаднике цвела сирень. Я знала, что через три дома от бабушки жила женщина, у которой в Чечне погиб единственный сын. Раньше около этого дома всегда было много народа, слышался смех, играла музыка. Нина Петровна, хозяйка дома, работала в школе. Она была удивительно красивой женщиной. Когда женщина смеялась, казалось, что звенят колокольчики. Очень рано она осталась без мужа, и сын был для нее всем. Сережка никогда не унывал. Он успевал везде: и в школе учиться на пятерки, и матери помогать, и соседкам-старушкам копать огород, и для друзей быть лучшим и самым преданным другом.

В прошлом году, когда мы с родителями приезжали в отпуск, я не узнала этот дом. Он как будто весь почернел, съежился, тропинки к нему заросли травой. Дом казался неживым. А вечером я увидела Нину Петровну. Она была в черной одежде, под глазами залегли синие тени, а сами глаза, потухшие и потемневшие, отворачивались от людей. «Сын у нее погиб в Чечне, - прошептала бабушка. Она ни с кем не разговаривает уже год. Из школы ушла – не может видеть детей».

Все лето мы старались не шуметь около страшного дома.
И вот, приехав в ссылку к бабушке, я снова собралась стороной обходить осиротевшее жилище, но вдруг увидела, что из калитки вышел высокий парень. Он очень сильно хромал, но двигался довольно быстро. Вечером около дома собрались все соседские мальчишки, и я с удивлением увидела, что они очень внимательно слушают незнакомца. Бабушка на мой вопрос: «Кто он такой?»- сказала: «Иди к ним, узнаешь». Такая секретность вызвала во мне великое стремление узнать все, и я отправилась знакомиться.

Парень читал, а мальчишки, что меня страшно удивило, слушали внимательно, не отрывая глаз от чтеца. Я не читаю уже давно и считаю, что чтение это трата времени. Когда хотела повернуть назад, вдруг услышала необыкновенно интересные слова: «Жизнь живая – это жизнь успеха; успех – это биение ее сердца. Преодоление большой трудности – это всегда удачное приспособление к суровой требовательной среде. Чем больше препятствия, тем больше удовольствия от их преодоления. Возьмите, например, человека, который прыгает с трамплина в воду: он делает в воздухе полуоборот всем телом и попадает в воду головой вперед. Как только он оттолкнется от трамплина, он попадет в непривычную, суровую среду, и столь же будет сурова расплата, если он не справится с заданием и упадет вводу плашмя. Разумеется, ничто не заставляет подвергать себя риску такой расплаты. Он может спокойно остаться на берегу в безмятежном и сладостном окружении летнего воздуха, солнечного света и устойчивой неподвижности. Но что поделаешь, человек создан иначе! В короткое мгновение полета он живет так, как никогда не жил бы, оставаясь на месте».

Он рассказывал о молоденьких солдатах, которые в свете прожекторов БМП, словно призраки, шли к технике и падали, обессилевшие, у грязных катков боевых машин; они не снимали с себя оружие, вещевые мешки, радиостанции, не выпускали из рук минометных плит; они падали в лужи, не находя сухого места, ложились друг на друга, прижимаясь к выпачканным бушлатам и бронежилетам, как к подушкам, и напоминали мокрые, только что изваянные скульптуры из глины.

Голос рассказчика звучал глухо и монотонно, но мы слушали его и перед глазами вставали скалы, поднимающиеся почти отвесной стеной и маленькие селения около этих скал. В углу узкого дворика, словно стадо овец, скопились женщины и дети. Они не кричат, но глаза их полны ужаса. С чердака по женщинам бьет пулемет. Сергей стоит около танка, подталкивая бегущих мимо женщин и прикрывая их спиной. Вдруг чердак дома срезало как ножом, дом загорелся, в окне второго этажа появилась женщина с ребенком на руках. Она чудом уцелела, но пламя не дает ей выйти. Сергей бросается в горящий дом и спасает чеченку.

Его считали счастливым, считали, что пули обходят его стороной, а он смеялся и говорил, что очень хочет вернуться домой, что родная земля не даст его в обиду.

А тот день Алексей запомнил особенно. Пасмурный, унылый день, последний день их долгого и опасного пути, Завтра на отдых, завтра они проснутся в тишине. Он помнил холодное туманное утро, как около машины стояли молодые, еще не обстрелянные, мальчишки. А вот откуда появились враги, он не помнил. Первым их заметил Сергей. Дождь не лил на головы, он стекал грязными потоками, прижимая молодых солдат к домам. «Старики» упали в грязь лицом. Несколько секунд Алексей лежал, не поднимая головы, потом, разозлившись на собственное бессилие, вскочил и сразу же упал – пули снайперов свистели со всех сторон. Волна страха и отчаяния обожгла ему сердце. «Я еще жив. Я еще жив», - металось в голове. А потом он услышал странный шипящий звук, взрыв, страшная боль пронзила ноги. И наступила темнота.

В следующий момент огромный БМП появился из-за угла, и бой закончился. Трое солдат подняли Глотова на руки. Внутри бронетранспортера, пока тот со страшной скоростью мчался по дороге, Глотов задыхался, шарил в темноте рукой, вскрикивал от боли. В сознании его хаотично метались мысли, кричащие фразы сыпались как проливной дождь: «Почему Сергей? Почему именно он? Я виноват в его смерти? Это страшная ошибка, нелепость. Еще сегодня днем он был жив. Зачем Сережка подорвал себя? Неужели нельзя было что-то сделать и выжить? Ну, зачем он это сделал?! Как он хотел вернуться домой! Его мать! Что ей предстоит пережить! Какая несправедливость! Сергея нет. Его больше нигде нет, и никогда не будет. Но почему? Но почему?»

Голос рассказчика прервался. Мы сидели тихо. Шумели березы, по которым в далеком краю так скучал Сергей.

В госпитале Алексею отняли ногу. Целыми днями он лежал, ни с кем не разговаривая. Он не хотел жить. Но однажды в палату вошла маленькая женщина. Было видно, что раньше она была очень красива, а теперь глубокая печаль лежала на ее лице, и глаза были присыпаны серой болью. Она подошла к кровати Алексея, устало села на стул и тихо сказала:

- Я мама Сережи. Мне твои родственники написали, что ты не хочешь жить, это несправедливо, ты должен жить за двоих: за себя и за моего сына.

Целый месяц ухаживала Нина Петровна за Алексеем. А когда он встал и начал учиться ходить, она тихонько уехала.

По разбитой дороге, чувствуя хмельное головокружение от пахнущего водой воздуха, шел человек. Он сильно хромал, часто останавливался, но шел. Это была дорога его друга и вела она его туда, где он должен был возвратиться к жизни. Протез впивался в кожу, было невыносимо больно, но все вокруг было его и Сергея: и снег, и эти тяжелые скирды, похожие на заснувших лошадей, и маленький городок, и дом, в котором жила женщина, потерявшая сына, но заставившая жить его друга, спасая которого ее Сережка погиб. Здесь, в этом городе, Алексей Глотов начал новую жизнь: жизнь за двоих. Он учился и работал, он колол дрова соседским старушкам, он учил нас, современных подростков, любить все, что так любил Сергей.